«ЭТОТ ДЕКРЕТ ИМЕЕТ ЧИСТО ВОСПИТАТЕЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ…»

Согласно сообщению, которое Клим Ворошилов направил упомянутым палачам, в  Москве того времени было только зарегистрированных хулиганов–подростков около 3000 человек, из которых «800 бесспорных бандитов, способных на все».

А насчет случая, когда 9–летний мальчик ранил ножом 13-летнего сына заместителя прокурора Москвы Вениамина Кобленца, нарком писал: «Что касается данного случая, то я не понимаю, почему этих мерзавцев не расстреляли. Неужели нужно ждать, пока они вырастут в ещё больших разбойников?» Эта мысль в историческом контексте звучит двусмысленно: упомянутый зампрокурора был расстрелян через три года …

В конце концов, в постановлении Совнаркома «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних» через три недели черным по белому было написано: «Несовершеннолетних, начиная с 12–летнего возраста, уличенных в совершении краж, в причинении насилия, телесных повреждений, увечий, в убийстве или в попытках к убийству, привлекать к уголовному суду с применением всех мер уголовного наказания».

Известный писатель Ромен Роллан в беседе со Сталиным 28 июня 1935 года высказал сомнения относительно гуманности такого метода.

Сталин ответил ему: «Теперь позвольте ответить на Ваши замечания по поводу закона о наказаниях для детей с 12-летнего возраста. Этот декрет имеет чисто педагогическое значение. Мы хотели устрашить им не столько хулиганствующих детей, сколько организаторов хулиганства среди детей. В наших школах обнаружены отдельные группы по 10-15 человек, мальчиков и девочек, которые хулиганят, которые ставят своей целью убивать или развращать самых хороших учеников и учениц, ударников и ударниц. Были случаи, когда такие хулиганские группы заманивали девочек к взрослым, там их спаивали и делали из них проституток. Были случаи, когда мальчиков, которые хорошо учатся в школе и являются ударниками, такая группа хулиганов топила в колодце и всячески терроризировала их. При этом обнаружено, что такие хулиганские детские шайки организуются и направляются бандитскими элементами из взрослых. Понятно, что советское правительство не могло пройти мимо этого безобразия. Декрет издан, чтобы устрашить и дезорганизовать взрослых бандитов и уберечь наших детей от хулиганов».

Интересно, что до середины 1930-х годов публикации в прессе о реальных масштабах преступности, в том числе и детской, практически исчезли. Вся статистика была засекречена, а упоминания о беспризорных и малолетних преступниках обычно связывались с давно минувшими временами революции и гражданской войны.

ДЕЛО АЙЛИ ЮРГЕНСОН. 15 ЛЕТ

Школьница Айли Юргенсон из Таллинна – «враг СССР». Приговор сталинского суда – расстрел.

Вина эстонской девочки доказана – она осквернила монумент освободителям с востока. На момент расправы над Юргенсон ей исполнилось только 15 лет.

8 мая 1946 г., за год до установления Бронзового солдата, две девочки, таллиннские школьницы, с помощью самодельного взрывного устройства подорвали временный деревянный памятник, установленный на центральной площади Таллина.

14-летняя Айли Юргенсон  и 5-летняя Агееда Паавел объяснили свой поступок местью за то, что советские оккупанты массово уничтожают памятники погибшим в эстонской Освободительной войне 1918-1920.

Советская власть приговорила их к 8 годам лишения свободы. Но 15-летнюю Айли, в конце концов, расстреляли. Однако такой героизм детей не прошел бесследно – подобные нападения на советские монументы начали происходить и в других городах республики.

Две девочки не побоялись посягнуть на памятные знаки оккупантов, которые топтали то, что для них было святым. В 1998 году президент Эстонии Леннарт Мери наградил Агееду Паавел и Айли Юргенсон орденом Орлиного креста (Kotkaristi Teenetemark) «за борьбу против коммунизма».

 ДЕЛО ТОЛИ ПЛАКУЩЕГО. 16 ЛЕТ

Родившийся в Днепропетровской области в 1921 году Плакущий Анатолий Дмитриевич из-за превратностей судьбы стал бездомным в Москве.

Он был арестован 24 ноября 1937 года, а расстрелян 19 декабря 1937 года по приговору «тройки» при Управлении НКВД по Московской области «за контрреволюционную деятельность»: на левой ноге немного выше колена парень сделал себе наколку – портрет «одного из членов Политбюро – т. Сталина». Карательные органы обвинили парня в «хулиганских намерениях» – и поставили к стенке.

Вместе с ним тогда расстреляли еще трех 16-17-летних подростков – Александра Петракова, Михаила Третьякова и Ивана Белокашина – их обвинили в том, что, уже находясь в тюрьме за уголовные преступления, они вошли в группы заключенных, «которые враждебно настроены к существующему строю, систематически занимаются контрреволюционной агитацией и ограблением сокамерников».

Анатолий Плакущий был реабилитирован 12 июля 1989 года.

ДЕЛО Г–35271: РАССТРЕЛЯННЫЕ ШКОЛЬНИКИ

А эта история просто поражает своей жестокостью и циничностью.

В феврале 1952 г. в Москве зачитывали приговор.

Обвиняемые – вчерашние школьники, которые организовали альтернативный литературный кружок. На скамье подсудимых оказались 16 парней и девушек. Это был суд над «террористами», которые едва вышли из пионерского возраста.

В ночь с 13 на 14 февраля 1952 года в Верховном суде СССР им зачитали приговор. Обвиняемые в силу возраста не поняли в нем и половины. Но за плечами уже был год в советских тюрьмах. Надежды на справедливый приговор не было ни у кого.

«Евгений Гуревич, Борис Слуцкий, Владилен Фурман приговариваются к высшей мере наказания – расстрелу. Ирэна Аргинская, Ида Винникова, Феликс Воин, Григорий Мазур, Владимир Мельников, Екатерина Панфилова, Сусанна Печура, Алла Рейф, Майя Улановская и Инна Эльгиссер приговариваются к 25 годам заключения. Тамара Рабинович, Галина Смирнова, Нина Уфлянд – к 10 годам лишения свободы с последующей ссылкой и лишением прав на 5 лет», – зачитал судья.

Все упомянутые юноши и девушки входили в подпольную организацию «Союз за дело революции». Ее история началась в Московском городском доме пионеров 1949 г. Там, записавшись в кружок любителей литературы, восьмиклассница Сусанна Печура подружилась с Борисом Слуцким и Владиком Фурманом. Там они проводили все свободное время – обсуждали прочитанные книги, делились впечатлениями. Единственное, что было не по душе – политика руководительницы кружка, которая единолично выбирала произведения для обсуждения. То, что было ей неизвестно, требовало ее предварительного прочтения и утверждения. Впрочем, такая цензура не мешала упомянутой троице собираться после занятий самостоятельно и обсуждать то, на что в классе было табу.

«Они не скрывали, что, вероятно, эта деятельность будет стоить нам жизни»

В начале 1950–го одна из участниц кружка зачитала милый стих про школьный вечер – размышления выпускницы о будущем, страх перед неизвестным и грусть по беззаботным школьным временем. Педагог возмутилась и назвала произведение… антисоветским – ведь не может советский человек находиться в печали и нерешительности! Тем более, в отношении будущего, которое совершенно точно светлое, да и строит его коллектив и страна, а не личность. За девочку вступился Борис Слуцкий. После спора с руководителем он заявил, что уходит из кружка. На занятия больше не ходил, но с друзьями общался.

Дома у Бориса была потрясающая библиотека: от произведений русских классиков до многочисленных томов Ленина. Молодежь решила собираться у Слуцкого и создать собственный литературный кружок, свободный от цензуры. Они изучали произведения Ленина, сравнивали их с мыслями Сталина – и вдруг обнаружили, что многие идеи в устах «вождя народов» искажены и потеряли первоначальный смысл.

Беседы о литературе перешли в диалоги о жизни, о политическом строе страны… И однажды Борис заявил о своих планах бороться за осуществление идеалов революции, против режима, против перерождения диктатуры пролетариата в бонапартистскую диктатуру Сталина».

Сусанна Печура вспоминала: «В конце августа 1950-го я гостила у своей бабушки. Вместе со мной жила моя двоюродная сестра Нина Уфлянд, почти на год младше меня. Здесь, на тераске старого дома, состоялся разговор с Борисом и Владиком, который изменил всю мою жизнь. Ребята пришли рассказать, что они решили создать подпольную организацию для борьбы со сталинским режимом и предлагают мне быть с ними. Они не скрывали, какие опасности нас ждут, что, вероятно, эта деятельность будет стоить нам жизни. Решение принять их предложение стоило мне огромных душевных мук. Я понимала, что соглашаясь, отказываюсь от предшествующей жизни».

Создание «Союза борьбы за дело революции» в августе 1950 г. было совершенно спонтанным. Участники не имели никакого плана – только желание сделать жизнь лучше, устроив её по принципам справедливости. Начитавшись книг о революционерах, подпольщики взяли себе псевдонимы, а документы печатали исключительно на гектографе. Борис хотел поступить в институт, но там ему, как еврею, места не нашлось. Среди таких же обездоленных заводились разговоры, находились единомышленники, которые и приводили своих друзей – так появлялись новые члены.

«Союз» просуществовал полгода. Последние месяцы все члены организации были под присмотром. «Наблюдатели» даже не думали прятаться.

Юноши считали: донос на бывших воспитанников написала руководительница литературного кружка. В январе 1951 г. начались аресты молодежи и подростков. К ним приходили ночью, искали запрещенную литературу, изымали книги. Молодых людей сразу же отвезли в тюрьму. Следствие длилось год. Вчерашних студентов и школьников обвинили в создании «еврейской террористической организации», целью которой было свержение и устранение руководства СССР.

Их судила Военная коллегия Верховного Суда СССР. За готовность совершать акты террора. За подпольную антисоветскую деятельность. Их обвинили в измене родине, и суд это признал. А следователи убедили обвиняемых, что они на самом деле предатели – почти все они с обвинением согласились.

У них не было адвокатов.

Расстрел заменили на 10 лет лагерей… посмертно

Трех из 16-ти, самых активных, приговорили к расстрелу:

  • Гуревич Евгений, родом из Днепра (тогда – Днепропетровск), успел поступить и проучиться 1 семестр в Институте пищевой промышленности,
  • Слуцкий Борис, 1932 г.р., студент Московского педагогического института им. Потемкина, которому на начало следствия не исполнилось и 18–ти,
  • Владилен Фурман, родился в Одессе, только что поступил в Московский медицинский институт.

У них было оружие? Было. Поломанный пистолет «Велодок» без патронов, который по очереди прятали Мельников и Гуревич. Гуревич даже говорил о терроре и ставил этот вопрос на обсуждение. Его никто не поддержал. Это была обычная мальчишеская бравада – такая же, как в 1928 г. у одного из руководителей «Демократического союза» в Чернигове – художник Олег Каменецкий: он, слыша фамилию какого-то городского начальника, всегда говорил: «Убил бы собственными руками! «Его тоже расстреляли.

Казнь была совершена 26 марта 1952 г. Просьб о помиловании никто из расстрельного списка не подавал. Остальных отправили умирать в лагеря.

В конце апреля 1956 года Военная коллегия пересмотрела дело всей группы. Тем, кто находился в заключении, снизили сроки до пяти лет, освободив по амнистии. Трем уже давно расстрелянным ребятам… изменили приговор на 10 лет лагерей.

В 1989 г. все члены «Союза борьбы за дело революции» были полностью реабилитированы.

Сусанна Печура, вспоминая этот момент, рассказывала: «Открывается дверь, входит военный. «Здравствуйте, – говорит. – Я майор такой-то. Принес вам постановление прокуратуры о реабилитации. Вы должны его прочитать, расписаться – и я его заберу обратно. Так приказано». Ну прочитала, расписалась … Только, говорю, неправильно здесь. Здесь написано, что никакой антисоветской организации не существовало. А она была».